Память со знаком «минус»

Как политики искажают историю.

В Украине нет где жить большой идее. Такой, которая перебрасывала бы мостик из прошлого в будущее и творила национальную эйфорию. Нет единственной гуманитарной почвы. Историки-черви еще пытаются рушить монолит коллективной памяти ради ее гармонизации с фактами, а издатели достаточно энергично оглашают их исследования. Но сверху ложится тяжелое непроницаемое чудовище так называемых «украинских СМИ», которые уже и внешне не очень напоминают инструмент поиска правды, а является лишь бизнесом — зарабатыванием денег на раздражении низших человеческих инстинктов. Эти инстинкты лучше всего реагируют на конфликт, а следовательно, и рассудительное историческое знание прессе не нужно. Ну, а сверху гуманитарного слоя — политическая, прости господи, элита, что и «заказывает музыку» для СМИ; и историками эта «элита» совсем не интересуется. Все прозрачное настолько, что еще десять лет тому назад французский философ спрогнозировал наше нынешнее состояние: «Существуют два препятствия для окончательного формирования украинской нации — давний дефицит элиты и старательно культивируемый Россией раздор среди украинского народа» (Ален Безансон. Беда века : О коммунизме, нацизме и уникальности голокосту. — К.: Пульсары).

Понятийный дальтонизм

Французы вообще — лидеры политической философии. Именно они первыми поняли, какую разрушительную роль в мировой истории играет искаженная коллективная память, которая оседает в школьных учебниках, : «Роль школьных учебников в формировании образов врага стала особенно очевидной после Первой мировой войны». Это — цитата из книги «Европа и ее болезненные прошлого» (К.: Ника-центр, 2009), написанного французскими исследователями с привлечением других европейских коллег. Вышла она там два года тому назад и успела повлечься к разработке некоторых рекомендаций ЕС относительно гармонизации конфликтной исторической памяти («памъятевих ран»). Судя по украинскому публичному дискурсу, у нас перевод этой книги просто не заметили.

Украинские политики, похоже, вообще не различают понятий «история» и «историческая память». Историки систематизируют факты прошлого, а то, как общество понимает общее достижение научных работников, — и является коллективной памятью. Это вещь полностью управляется и принадлежат к главным объектам любой политической игры. «Эффективный способ мобилизации общественного мнения и ее планирования», — так характеризуют социальную память французы. Причем мобилизационный ресурс памяти решающий влиятельный даже на экономику. Украинские философы из Академии наук так и значат: «Казна производственного, познавательного и коммуникативного опыта» (Философский энциклопедический словарь. — К.: Абрис, 2002).

Чтобы приспособить этот весьма эффективный общественный инструмент к своим прагматичным потребностям, политики максимально упрощают историческую основу коллективной памяти. Выходит «мелодраматическое историческое сказание, видформатована для «широкой общественности» и очень близкая к наиболее традиционной политической истории». А дальше этот симулякр политики и именуют собственно историей. Примеров перед наши глаза много. Вспоминаете, скажем, как Председатель Верховной Рады на всю страну объявил, что научные работники, мол, еще недостаточно выучили историю ОУН и УПА, чтобы признать тех ветеранов «ровными» с ветеранами «Большой отечественной»? В действительности ситуация совсем другая — она изображена украинскими и европейскими историками в книге «Украина Модерна: Война победителей и побежденных» (К.: Критика, 2008) : «Невзирая на то, что лишь от 1998 до 2002 года появилось около 1400 публикаций из этой проблематики, широкое общественное мнение формируется под воздействием не научной литературы, а политизирующих средств массовой информации». А погоду в большинстве нынешних СМИ, уточним, делают именно политики.

Как видим, политики (а В. Литвин, в частности, еще и формальный историк!) откровенно передергивают: подменяют историю конъюнктурно сконструированной ими коллективной памятью. В только что упомянутой книге генеза и результат такого полит-шулерства очерченно так: «Черно-белый» подход в отношении к «другим» почти на генетическом уровне закрепился у людей старшего поколения, стал способом мышления и моделью поведения. В настоящее время эту особенность массового сознания эксплуатирует в своих вузькопартийних интересах большинство политических сил». Эти «политические силы» имеют хорошего учителя — Сталина. Именно он когда-то гениально подменил историю как науку моделью коллективной памяти, изложенной в «Коротком курсе ВКП(б)».

Зараза с востока

Сегодняшняя официальная Россия откровенно и бесстыже вернулась в фарватер Сталинской политтехнологии. Историков там больше не замечают. Один из наибольших тамтих ученых — Алексей Миллер — горько констатирует: «В России правда о Великой Отечественной войне так и не стала частью общественного сознания» (Русский Журнал. Рабочие тетрады. — 2008, №3). И эту идеологию забвения соседа активно экспортируют в Украину, сея тот, в начале упоминавшийся А. Безансоном, раздор. В той же книге «Война победителей и побежденных» профессор Ельского университету Т. Снайдер констатирует: «Русские дискуссии вокруг своей недавней истории и коллективной памяти.. не просто пришли в Украину, — в значительной степени они происходили и происходят здесь».

Французский интеллектуал А. Безансон писал: «Нацистское преступление было по большей части физическим. Он не заразил морально своих жертв и свидетелей, от которых не требовали прихильности к нацизму». Разрушительное действие Сталинской инфекции нынешняя Украина переживает до сих пор. Социологи свидетельствуют, что 12,3% русскоязычного населения откровенно враждебный относятся к украиноязычным соотечественникам лишь из-за того, что те не доверяют «короткому курсу» коллективной памяти, а выводы научной истории (см.: Языковая политика и языковая ситуация в Украине. Анализ и рекомендации. — К.: Киево-Могилянская академия, 2009). В стране образовалась парадоксальная ситуация, когда в коллективной памяти в то же время сосуществуют позитивные обиды Ивана Мазепы и русского царя Петра, который его уничтожал; Вячеслава Черновола и его карателя Владимира Щербицкого. При такой шизофренической стратификации достаточно надеяться на какую-то тотальную мобилизацию населения ради решения кризисных проблем.

Современная Германия стала основной потугой Европы благодаря очистке коллективной памяти Нюрнбергом. А «коммунизм.. радуется привилегией забвения и всепрощения», — писал А.Безансон. Десять лет тому назад этот французский мыслитель еще имел надежду, что ЕС сможет выстоять против «газового» и идеологически-военного прессинга Кремля : «Процесс над русской историей.. на трибунале истории.. является самым главным из всех подобных». Но сегодня уже ясно: Европа сдала Украину на поругание России. И хоть в печати европейской коммунизм приравнен не только к нацизму, но и к современному терроризму, выводы украинско-европейского публициста Николая Рябчука остаются, к сожалению, сугубо теоретическими: «Признание невозможности любого примирения и «сотрудничества» с террористами; можно позволить им убежать, но нельзя их полностью освобождать от дальнейшего преследования, от криминальной и моральной ответственности». (Николай Рябчук. Любимый пистолет госпожа Симпсон. — К.: К.И. С., 2009).

Режим для больного

Но невзирая на невозможность формального Нюрнберга- 2 Европа как-то справляется со своими проблемами с конфликтной коллективной памятью. Некоторые когда-то подсоветские страны осуществили люстрацию («вычистили» из государственной службы бывшего «позаштатникив» КГБ). А в наконец объединенной Германии вообще было проще: «Воссоединение сделало возможным изменение элит : вместо их декоммунизации чиновников Восточной Германии просто заменили чиновниками Западной Германии», — читаем в книге «Европа и ее болезненные прошлого». Здесь же — целый раздел, посвященный недавно популярной в Украине теме примирения в постфранкистской Испании. Оказывается, все было опять-таки по-другому, чем нам объясняли наши политики. После смерти диктатора там действительно объявили «общую амнистию без процесса чистки и без посредничества истины или правосудия». Но это не помогло, «конфискованная память побежденных» опиралась, пока в начале 2000-х здесь не пришли к формуле: «Правда и возмещение при нехватке правосудия». Кстати, именно после того Испания превратилась из отсталой окраины на динамического европейского игрока.

В Испании, как и по всей Европе, были созданы специальные комиссии историков «именно для того, чтобы бороться со стереотипами, заполнять пробелы и преодолевать невежество и вообще, чтобы бороться с последствиями коллективной памяти, которая отбивает искаженный и негативный образ другого». Именно в те времена (2001-2003 гг.) состоялись и украинско-польские исторические конференции по общему изучению «болезненных» точек нашего общего прошлого. Что характерно: эти заседания в прямом эфире транслировали основные теле- и радиоканалы Польши. У нас это прошло незаметно, да и представить что-то подобное на украинских каналах невозможно..

Следовательно вывод, до которого доходят французские исследователи, такой: «наилучший способ построить крепкий мир и гарантировать относительно гармоничное сосуществование в демократических условиях заключается в том, чтобы выяснить «правду» о конфликтном прошлом и предоставить материальную и символическую компенсацию, которая бы отображала признание жертв политического насилия». По большому счету, этим путем шел предыдущий украинский Президент В. Ющенко — вред, лишь, что советники у него были не начитаны. За этот путь его сегодня и хают идеологические шулеры из Партии регионов. И именно поэтому им книга «Европа и ее болезненные прошлого» — без надобности. Ба больше: она развенчивает их истинные цели, которые заключаются в форматировании совсем не касательной настоящей истории «символического прошлого, предназначенного для потребностей конфронтации и соревнования.. для предвыборной инструментализации памяти».

И что — зря издатели выпустили эту книгу? Один известный американский футуролог отметил: «Абстрактные идеи каким-то образом просачиваются вниз до уровня народного сознания в течение одного-двух поколений» (Френсис Фукуяма. Большой крах. — Л.: Кальвария, 2005). Одне-два поколения — это при безцензурних условиях. А сколько нам еще ожидать изменений в коллективном историческом сознании, когда и до сих пор находимся под мощным влиянием русской «агрессивно гегемонной историографической вульгаты»?

Комментирование закрыто.